Один

Куценко Сергей Владимирович.
Дом полностью разрушен еще в августе при артобстреле. Семьи нет, живет один, в бараке…
Девчонки из сельсовета Хрящеватого помогали нам развозить гуманитарную помощь.
— Он болеет давно, с ногами у него что-то. Гниют вроде. Не знаю.
Мы подъезжаем к одноэтажной застройке, а его дома нет
— Далеко не уйдет.
Сергей Владимирович шел с одним костылем, перемотанным изолентой и сломанным. Еле шел — вокруг камни, колдобины, ноги подкашиваются. Костыль тоже еле держится и подгибается.
А ведь электричества и воды нет.
Я не знаю почему, но он мне в душу запал

Именно он.
Когда была маленькой, совсем совсем маленькой, очень любила усатых мужчин. Папа никогда не носил усов. А мне они жутко нравились. Всегда хотела, чтобы у него такие были. Помню у подруги был молодой папа с усами, и я его обожала.  Надо мной все шутили.
Когда увидела Сергея Владимировича, внутри все перевернулось. Это было что-то оттуда, из воспоминаний, из детства. Какие-то именно те далекие ощущения.
Мы заехали к нему к последнему — после множества старичков, инвалидов и множества страшных историй. Но именно он у меня в памяти сильнее всего.
А еще знаете у него невероятный взгляд. Сильный, несгибаемый. Он не вызывает жалость. Но сердце сжимается.
Крохотная комнатка. Кровать, 2 стула, стол…
— Вы извините за беспорядок, холостяцкая жизнь такая.
И улыбается — невероятно обаятельно. Еле ходит, ноги подкашивается. А переживает за беспорядок.
Один живет, сам готовит. Воду ему носят, помогают соседи.
Но все больше лежит — боли страшные.
В комнате прибрано, почти ничего не раскидано. Рядом с кроватью печка, на которой чайник…
— Можно вас сфотографировать?
Сергей Владимирович достал расческу — она примотана к деревяшке. Видимо, так удобнее тянуться…
— Что с ногами?
— Прогрессирующий полиартрит. Запустил я его. Начался с 90-х годов.
Смотрит на нас
— Вот, надо беречь себя с молоду. Ребят, а вы откуда сами приехали?
— Из Москвы.
— Служил там в танковом полке. Я был командиром танка. Эх, Москва.
И улыбается.
А еще знаете? Гордость в нем. Некоторые бабушки начинают рыдать, часто намеренно, пытаясь разжалобить.
Сергей Владимирович совершенно другой породы. В нем благодарность другая, она настолько искренняя и неподдельная, что сердце щемит.
Он рвался провожать, хотел дойти с нами. А ведь это невыносимая боль и тяжесть. А еще этот проклятущий костыль.
— Сергей Владимирович, мы еще приедем.
Когда приехали домой, начала наперебой рассказывать про него. С нами вместе была у Жени Галя Созанчук — героиня, репортер, которая, как и я, собирает через сети, а точнее через фейсбук, помощь и сама развозит ее. Можно сказать коллега. Галь, спасибо тебе!
Галя моментально среагировала.
— У меня есть костыли, кто-то в Москве передал.
На другой день, мы приехали к Сергею Владимировичу с новыми костылями и двумя мешками еды.
— Ой, у меня адреналин такой, доченька…. Я не знаю, не знаю как выразить…

На самом деле он живет в очень тяжелых условиях, ему нужно по хорошему лечиться и масса лекарств. Мы обязательно к нему заедем, и постараемся помочь не только едой, но и улучшить его быт. Ведь он лишился всего, и живет совершенно один.
Если вы хотите присоединиться к помощи, пишите в личку жж, в фб или на почту — littlehirosima@gmail.com.
Скоро будет 7 поездка на Донбасс.
По всем вопросам помощи, читать здесь

 


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *