Звериный оскал капитализма

Вожу ребенка на подготовку к школе. Математика, чтение — все как положено. Всё, что будет заново учить бедный первоклассник, но все равно должен знать заранее.
Начала вспоминать свой первый класс.
И поняла — вообще почти ничего не помню. А что помню —  совсем не относится к учебе.
В школу пошла в самый отличный для этого момент — в 1991 году. Как сейчас помню.
Мы в августе в Крыму, а тут все разговоры — другая страна, все мечутся, в панике. Но для меня это было пустым звуком.
Какая такая другая страна? Вернулись в Москву, и пошла в школу. Сияющий с букетом первачок.
А там учителя в растерянности. Как учить? Чему?
А мы — октябрятами будем или нет? Вот помню, как еще в саду страсть как зивидовала алым галстукам братьев. Прямо давилась от зависти. Брала их, гладила. А тут даже октябренком не стану.
Ходить ли в форме? Мы все пришли в ней, советской и хрустящей от чистоты. В фартучках белых для праздников, и были еще — черные, для каждого дня. И воротнички, заботливо купленные родителями еще до лета. До того самого лета. А потом родителям сказали — ходите в чем ходите…
А еще помню, как к нам приезжали американцы.

Сейчас, полагаю, это были сектанты, скорее всего мормоны. А может и просто кто-то еще. Откуда было в 7 лет знать зачем оказались они в обычной среднестатистической школе?
Пришли к нам, сияющие белыми зубами, и по лицу сразу видно, и с предыханием — а-ме-ри-кан-цы. Ну боги, кто же еще? Не знаю, вот сразу видно, что они не «наши».
Описать их не могу. В голове мешанина из образов. У нас соседка в подъезде снимала квартиру из Милуоки. Очень любила детей, и был у нее пекинес по имени Достоевский, которого она фамильярно всегда звала: «Дости, Дости кам хиа!». Не могла ей простить этого. А она зачем-то к нашей детворе все время подлизывалась. Еще были и другие.
Вроде была какая-то толстая в цветном свитере тетка, еще нелепо улыбающийся очкарик. На самом деле, совершенно не помню. Они сидели перед нами, как будто на сцене, и были каким-то большим монолитным организмом, именуемым — иностранцы. Хотя нет, не сцене — на сцене были мы, а точнее были за прутьями. И они смотрели.
Мы были дикими зверушками. Зоопарк, а они посетители. Сейчас, слышала, есть такое направление в туризме на западе, когда водят по помойкам, и показывают жизнь людей в тауншипах и т.п. Сама люблю по дну жизни лазить. И именно поэтому каждый раз себя ненавижу за это, словно чувствую, что я, как эти американцы, пришла в зоопарк. Нельзя быть таким. Это надо по-другому. Они были отвратительны.
А мы… Мы замерли.
Нас попросили что-то сказать на английском. А тогда я была в самых передовых — в саду еще как-никак учила. И меня подняли первую. Помню до сих пор панику. Подняли и учителя делают знаки — давай, давай — покажи аттракцион, порадуй баринов. И весь мир вокруг устремился на меня. И боги из другого мира скалятся и — Комон, комон! И выжидают. А я потеряла дар речи. И стою, краснею посреди Голгофы. Класс заулюлюкал:
— Давай, Дуня! Давай!!!! Скажи им!! Давай!!!
А я просто медленно умираю, и конца и края этому нет. Жизнь закончилась, не успев начаться.
Учителя, конечно, же ставили на меня — надо же показать лояльность и порадовать гостей. Мне кажется, это длилось вечно. Отвратительная пауза повисла, а они все ждали, ждали. А я молчала и молчала. Вся кровь к голове прильнула, а язык прилип и не может шевелиться.
Обломала всех. Медведя на велосипеде и «барыню» не получили. Изнывая от стыда, не смогла выдавить ни слова.
Единственное, промямлила:
— Не хочу.
Наша англичанка засуетилась и что-то пролопатала богам.
А я рухнула за парту и чуть не разрыдалась. Они, мгновенно потеряв интерес к нерадивому ребенку, переключились на что-то еще.
Что было что-то еще, помню с трудом.
Но помню главное. Началась массовая раздача подарков. Эти гады, видимо, не имели детей, или просто ставили эксперименты над нами. Иначе не могу объяснить их дальнейшее поведение.
Все было такое яркое, цветное. Пестрело этикетками и своей необычностью для нас. Боже мой, не оторваться. Салатовые ластики, точилочки, мелочки в оберточке с цветными картинками, выпуклые наклеечки. ЖВАЧКИ!!!! Все пестрое, разноцветное. Такого у нас не было. Мы хищно растаскивали, и чуть ли не кидались на них. Но это всё фигня.
Все в итоге запомнили одно. Эта жирная тварь в свитере вынула Барби. Настояющую, не дешевую подделку из ларька на трех вокзалах, а саму что ни на есть ФИРМЕННУЮ. Ну как объяснить вам, если не знаете, что такое в 1991 году настоящая Барби? Ни с чем это не сопоставишь и не объяснишь. Помню, как моя тетя, на очередное мое нытье, чтобы мне купили эту заветную радость, ответила:
— Дуня, ну что ты! Они же ужасные! Вот надо играть в пупсиков, это настоящие куклы. А это же уродство!
Уродство. Пупсики. Сама играй в пупсики.
Это было что-то настолько потрясающие и вожделенное всеми, что не передать. Так вот, эта сволочь достала эту одну Барби, да-да, она была одна. Все замерли, и как змеи смотрящие на дудку заклинателя медленно и болезнено следили, как она утекла к ней. Не мне конечно. Девочке из другого класса. Помню ее имя и фамилию до сих пор, хотя ушла от нас в 5 классе.
Тут меня накрыло. Пришло осознание что божественная самаялучшаявмирекукла могла бы лежать у меня на парте. Для чего же еще поднимали и ждали циркового представления? Мне стало еще хуже, я пережила вторую смерть.
Эти гады притащили одну на несколько классов куклу и просто так отдали первой попавшейся девочке. Всё женское население помещения умерло и помнит это до сих пор.
Мои новые розовенькие заколочки в этот момент перестали существовать. И даже вожделенные жвачки остались незамеченными. Я с трудом помню что же мне в итоге перепало. Но кукла, не моя кукла, очень хорошо осталась в памяти.
Издевательский аттракцион невиданной щедрости оказался самым ярким событием моего первого класса.
Хотелось бы вспомнить что-то другое, но в голову лезет только он.
Что рассказать ребенку о том, что я делела в начальной школе?

798536735382372


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *